• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
19:29 

20 октября 2010

Такая хорошая погода! Не знаю, то ли выпить чаю, то ли повеситься
Раньше, когда я выходил на улицу, пускай даже ради незначительных причин, я как бы случайно искал повод подумать о ней, вспомнить о нашем совместном и давно несуществующем. Могу поклясться, пускай даже не веря в Бога, что мысленно я стремился к абсолютному самопожертвованию этой девчонке.

Все три года, как и предписывали психоаналитики, я мучился в смятении, и заходил на ее страничку ВКонтакте, чтобы отправить подарок на день рождения, хотя, собственно, сам отлично знал, что анонимные подарки не скрасят мои чувства. Грязные, ровно снятые негативы ваших представлений о таком чистом чувстве - как любовь. Я запятнал его кровью, и был готов и дальше целиться пушкой ей и себе в лицо, чтобы потом упасть на колени в снег, жрать свои же слезы, не в силах встать или орать, что максимум зашкалил.

Болевой порок и в сердце только она - она - она! И все равно мало, в итоге ночь роняла меня в электронный мирок, и я подолгу сидел за пустым столом, находя еще один повод не спать, чтобы сделать больнее, лишь себе. Самоедство и кретинизм, докучи - это все длилось целых три с половиной года. Пятно одержимости расползалось на весь ракурс обозрения, и если раньше я писал посты о том, как это прекрасно, то теперь строго вычеркивал ее из своей никчемной жизни, под тегом "без тебя".

Чувство не ослабевало. До поры до времени, пока я не набрался сил, и не написал ей. Наш разговор продлился дня три-четыре, по несколько объемных сообщений за день. А потом мне надоело. Надоело, потому что я понял, что ее никогда не было, нет и не будет, этой моей придуманной истории о любви и самопожертвовании. Я понял, что все это, только ради самоуничтожения, которым я балуюсь, опять же по случаю. Все это ради такого масштабного вдохновения. И если я ее и любил, и сурово в это верил до самого конца, то теперь осталось мое обыденное безразличие, как и к посредственным людям, вещам, и т.д.

Опять же, раньше я уже пытался себя обмануть таким вот выводом, год назад, полтора, но сейчас я просто ничего не испытываю. Я даже не вспоминаю о том, что "когда-то" типа было. Любовь живет три года? Со спокойствием на душе, когда я с ней обсудил суть всех вещей, и потерял тот образ человека своего сердца, меня разумеется, как и обычно потянуло в утопию брутального фарса. Мне тошно лишь от одного категоричного замечание в любую зону поражения массы, я даже не верю в оригинальность - ведь это чистой воды сволочизм. Детство кончилось, страшно перенатянул я резину вокруг своей шеи, ни слова из сказанного в повседневности не дает мне продолжение.

Я редко пишу от первого лица, вообще редко использую себя, как автора поста, но если уж на то пошло,и если я расписался о себе, то мне хочется поверить в то, что этот пройденный этап прекращает свое существование вместе со всеми шлаками и отходами, которые попутно пребывали в моей жизни. Ибо я начал себе противоречить и вошел в монашеский образ простодушного человечишка, которому, от нефиг делать, так и наровится засрать кому-то душу. Мне легче глотать слова, не задыхаясь от смеха, нежели жить так дальше. Даже если признательно остаюсь в тесном кругу общения, состоящего из самого себя ..буду невероятно счастлив протекать в такой идиллии еще и по срочно, потому что, наконец-то, начинаю думать, думать в такой объемном количестве, в котором дарует мне мозг.

@темы: К.

19:28 

3 октября 2010

Такая хорошая погода! Не знаю, то ли выпить чаю, то ли повеситься
Сказки на ночь для палатных судеб


После тысячи красивых высказываний о любви я создаю картину разоблачения образа подкровных мыслей индивидуума.

***

Самый кульминационный вопрос, бьющий прямо сквозь маску – «почему!?» Самый мощный ответ, без тени романтики «потому что». Он рисовал картины на обоях, и это был его единственный смысл жизни. Краски плавно ложились на тонкий покров бумаги и скользили по кончику беличьей кисточки, когда он окунал ее в стакан с водою.
Ему приходили заказы в студию, он брался абсолютно за каждый проект, потому что так ему казалось правильным. Потому что на хлеб хватало лишь после десяти часов ежедневного стояния у стены, и это большая часть того, что он называл своей жизнью. Ногти прослойками черного, красного и желтого отслаивались, ладони черствели и трескались глубокими царапинами практики, а белые чешуйки мертвой кожи краснели от нового раздражения. Он художник, которого никто никогда не видел и не увидит, никто никогда не узнает и не захочет узнать.
Как человек, не имеющий представления о стандартах, он свихнулся на своем искусстве и отдал карикатурам все свободное время. Его вылазки на улицу равнялись случаю, а случай этот выпадал настолько редко, что соседи были уверенны, что в квартире 213 никто не живет.
Раз за неделю художник задержав дыхание, считал до 60, и ровно в 18 часов по рижскому выходил на «прогулку». Быстрым неровным шагом он отмерял 360 шагов до магазина. Цифры всегда вызывали у художника еще больше вопросов, чем изображения. Будучи нелепым математиком в прошлом, он посвятил себя на сегодня шифрам и головоломкам, чисто из личного интереса. Он отмерял жизнь в единичных отрезках, но не находил систему. Построив график из одной единой прямой, непрерывно идущей под градусом 180 по бесконечному лучу негодования и призрачного отчаяния.
В очередной раз, выйдя из дома, и направившись в магазин его взгляд пыталась поймать девушка. Она настолько стремилась своими синими глазами задеть его уединение, что карикатурщик, неужто, мысленно прорывал выход в земле. Быстрым шагом подрезая автоматические двери и просвет серого осеннего неба, она прошла настолько близко … и настолько мимо. Мокрые на почве генетики глаза отпечатались где-то на его математической теории. Ее волосы цвета вороньего крыла тенью с шелестом проскользнули вдаль. И недоумевая изначально, он стоял тревожно, осторожно наблюдая за лямзаньем ее высоких каблуков.
Следом он вышел за ее шагами, и прислушиваясь к ритму походки, последовал за ней. За ее строгой фигурой, напоминавшей смерть, смерть сего образа, смерть человеческой девы и ее же начала, в столь прекрасном и непрекословном теле. Тонкая бледная кожа просвечивала все вены, и строгая черная одежда обтягивала острые ребра, талию, бедра. Черный плащ крыльями следовал за ее статной фигурой, и безропотный и уверенный шаг казался воинственным, ритм под ее тонкими голенями и широкими тяжелыми туфлями с мощной платформой, как плацдарм.
Нервно ускоряя шаг с каждым поворотом, он ждал, когда же незнакомка обратит на преследователя свое королевское внимание. Но он не удосужился ее внимания и похвалы. Пройдя за ней в темный пустой подъезд, не обращая внимания на то, что его слежка уже явно не являлась для женщины огромным секретом, он поднимался за ней.
Девушка же открыла дверь, скидывая плащ на пол, руками обхватила плечи художника и притянула с пылкостью к себе. Она целовала его в предплечье и шею, а он лишь следовал за ее щупальцами Медузы, не зная, на что идет. Двери громко захлопнулись, и слезы скатились с глаз ангела хранителя, который и так давно покинул карикатурщика. Незнакомка же прогибалась под очередным и многочисленным грехом.
Он считал, что это судьба и изменять ее или бежать – не имеет уже никакого смысла. Поддавшись давлению красоты и боли в ее глазах, он лишь топил ее в своих грехах, наполняя душу очередной порцией чернил. Бесконечной казалась эта темная идиллия в плену ее холодных тонких рук, бесконечным казался запах ее прямых длинных волос, но она резко вскочила и одевшись отвернулась от него. Художник протянул ей руки, она же вздрогнула и броско посмотрела на сухие ладони художника.
Тогда лишь она спросила, кто он, и как изволит себя называть в ее обществе. Он повторял «я художник, я художник». И ропотом заполнялась его серая душа. На следующее утро, по просьбе он покинул дом незнакомки. Он, озираясь, возвращался домой, забывая уже, как оказался на другом конце улицы. Его мысли переполняла та единственная, что покорила его сердце за считанные секунды. Художник был счастлив, однако недоумевал. Никогда в жизни он еще не любил.
Переждав ровно 5 часов в своей квартире, он выбрался из дома вновь, чтобы направиться к своей незнакомке. Стоя у ее квартиры, чтобы дождаться, когда она вернется домой. И вот она идет, ее хрупкие плечи, казалось, наделены такой силой, с которой не сравнится даже полубог. Она медленно поднимается, и тут за ее спиной появляется еще одна фигура, мужская. Она тянет его за руку, без слов, без сожаления в глазах.
Художник схватился за голову и стал отходить назад, пока не врезался в дверь и в истерическом припадке упал на колени, моля незнакомку помиловать его, помиловать, чтобы тот смог жить дальше. Девушка попросила своего спутника подождать, спрятав кипу купюр в кармане плаща. Художник изнемогал от дрожи, его трясло до потери сознания. Он выкрикнул «дура!», и оттолкнув от себя павшую за секунды ее от себя.
Он бежал домой, где его никто не найдет, где его никто не увидит, никогда не узнает. Сердце йокнуло, и застыло в ребрах, по венам растекалась ледяная ртуть, кто бы мог подумать, что один день может изменить в его жизни все. Однако он снова вернулся, туда, где он совершил свою ошибку. И он повторил эту ошибку снова. Она сказала, что он единственным, с кем она не спит за деньги. А художнику, вряд ли стало легче. Обнимая за шею, она снова и снова порабощала, казалось бы взрослого мужчину, пускай и слишком наивного. С горем пополам он снова возвращался в эту комнату, пропитанную запахом секса и отчаяния его собственных чувств. Он любил ее, любил больше всего на свете и во тьме. Он принял ее темный образ и поддался власти красоты, от чего каждый божий день цепенел в объятиях своей и ее боли. Он молил ее прекратить. Он кричал, вставал на колени и целовал ее ступни. Но она отказалась. Отказалась, и ее решение ножом проходило насквозь, отпечатываясь где-то в хоромах души.
Она, как фетиш, она как ночь, и нет ей равных. Нет таких идеальных, нет таких исчерпывающих и убивающих, таких больше нет. Карикатурщик рисовал ее, и она часто подходила к его работам надменно, однако, бывало, что ей действительно нравились его рисунки, и она улыбалась. Что стоила эта улыбка? Можно ли ее ощутить на себе, настоящая ли она?
Снова придя к ней в назначенное время, он не застал ее дома. Под дверьми валялась отлепившаяся записка, а на ней всего одно междометие «потому что».
Художник, не знающий настоящей жизни, не знающий настоящей теплоты любимой, с очередным порезом внутри, скользил по перилам вниз. Он шел, чтобы купить пистолет. И сейчас лишь, его шаг был полон уверенности. Игрушка весом в 500 грамм заполнила собой его карман пиджака.
Он хотел, чтобы она знала, что бы она поняла наконец, что она ставит на кон. Что означает его чувство, насколько оно безнадежно, насколько оно бесценно для него. Оно – это все. Любовь либо есть, и от нее не избавится, либо ее нет, и ее никогда не понять. Он ловил тепло ее улыбок, и наполнял фальшей мир сказочных грез, но вскоре он снова треснул, а чернила вылились наружу. Художник так и не понял, в чем ее тайна. Ее маленькая тайна, в которой она выступает в роли своей же марионетки. Ее синие глаза, такие мокрые, оставались мертвыми, спокойными и невозмутимыми, без единого признака чувств …
Кто она? – теперь задумался он. Может быть она демон, посланный, чтобы забрать его душу. Может быть, ее вовсе и нет. Может быть, это кукла, которая играет с людьми в любовь. Но он никогда бы не подумал, что, может быть, она всего лишь падшая женщина, ищущая свободу между небом и землей.
Карикатурщик дождался, пока она поднимется по ступеням до нужного этажа, достал пистолет. Она смотрела без эмоций, на то, как он ей угрожает. А потом навел пистолет к своему виску. Незнакомка рванулась к нему, чтобы остановить акт. Она впервые заплакала, впервые произнесла это столь необходимое «стой! Стой, я люблю тебя! Не надо!» Но было поздно.

«Смотри как сердце замирает при выстреле в голову и уходит куда-то в пятки последнее слово.
Кусочки мозга ошметками порванных тканей сползают по кафелю.
Кровь сквозь дыру непонимания в черепе фонтаном смывает грехи.
я люблю тебя. люблю тебя. люблю тебя.
Люблю тебя в крови. Люблю тебя в пустоте.
Люблю, когда ты молчишь, и когда свет в пустых глазницах меркнет, целенаправленно озираясь в одну единственную точку с недопониманием и вопросом "почему". Потому что я слишком сильно тебя люблю. Потому что.»

@темы: сюрр

19:26 

31 августа 210

Такая хорошая погода! Не знаю, то ли выпить чаю, то ли повеситься
Адресовано: Осень

Влюбись в одиночество, ледяные руки - синдром уверенности в себе .. нет, малыш, это наступает осень. Она на пороге, обнимает своими красивыми на первый взгляд обещаниями, а потом до самой высшей степени уродства, она проникает в душу, своими нитями-щупальцами обхватывает сердце, и вот, снова на скамейке в полупустом парке, ловя взглядом опадающую листву, и восхищаясь слабостью собственных глаз в отношении с угасающей улыбкой этого солнца, которое греет, но все же не меняет эскиза первоначальной важности, рисовкой по шкале рижской школ на серединку, вопреки тому, что я люблю серый цвет, захлебываясь им сполна, чтобы оценить и познать все уголки этой драмы, цепляющей за провода, шнуром свешивая за шею счастье под потолком, лишь эта галогеновая круглая лампочка знает все ракурсы твоего одиночества в кубе.

Рисуй, если это все что ты умеешь, пиши, о том, как немеют кончики пальцев, как проходит электрический ток по нервным окончаниям, если сильно сжимать себя за плечи, при попытках самонадеянного бегства от холода ее прикосновений. Явное недопонимание, однако, это неуязвимая привязанность от ваших глаз, не более не менее, чем очередной прокол и словно пальцем в небо, но психологи неугомонно перешептывались, каждый раз, когда чьи-то ботинки снова переступали порог.

Это шикарно, запоздалое существование в конверте с поздравлениями о предстоящих событиях, никогда не встречая автора всех этих писем я недоумевал, а потом с усмешкой, ради собственного блага, не воспринимая то, как что-то серьезное, наблюдал, что возвратного адреса нет. Чудовищно, и все же скрежет в ребрах, под давлением собственного дыхания круглые ночи напролет мечта о несостоявшемся мире.

Разум - это вселенная вип, которая позволила узнать, что такое личная мораль, без тени сомнения, что кто-нибудь сможет отобрать даже этот кусочек настоящего. Или все же нет? Все что я умею - рисовать. Рисовать бегло, глазами, и мой талант, лишь дешевый трюк ребенка, который не верил в сказки, но все же любил воображать, двухсторонним око, лицевая сторона которого целенаправленно смотрит на белый экран и недомытый пол.

Во благо всему народу, с таким талантом удалось познать лишь малость, что мир не симметричен, и тому подтверждение вторая сторона медали, ведь внутри у меня никогда не встречались птицы, эти далеко нелюбимые осенью создания, только я не уверен, что способен на сочувствие. Декаданс, мой личный и сумрачный, сонник на полке, смерть по которому мне не избежать при первом же ее объятии, все, меньше секунды и остановка, искры в глазах блекнут, и вживаясь в роль остается лишь сливаться с тенями деревьев, хоррор, который они выдвинули против больного ума, ничто, по сравнению с тем, какой страх я ощущаю. И это фобия.., не дай дух влюбиться в кого-то, помимо одиночества.

Многоэтажный статус бытия в коме или в пункте ожидания, но если я и умираю, то только от любви. Лишь многолетняя практика и самопознание позволит мне принять это трепещущее чувство внутри, и долгожданный голос в трубку, ну или хотя бы самому себе под нос "здравствуй, осень". А я все так же буду писать короткие записки и кидать их в почтовые ящики, что-то приятное.

Казалось, это детская забава, или радость за вас, поддержка, но извините, я вас больше чем не знаю, я вас не вижу. И никогда не желаю увидеть, что четко расставило карты на свои места, это психическое расстройство, и его новый признак - ждать, ждать автобус номером 244, которого тут никогда не видали, но все же ждать здоровый час до потемнения, ведь если он приедет, то это будет чудом, и захочется принять этот факт , как достоверность, оказаться свидетелем того, что "чудо" эта очередная выдвинутая возможность под действием мысли. Холодные запястья отказываются сгибать суставы в пальцах, как будто фаланги от этого трюка выскачут наружу. Но я ... все еще тут.

@темы: сюрр

19:25 

3 августа 2010

Такая хорошая погода! Не знаю, то ли выпить чаю, то ли повеситься
Наверное, трудно забыть его безутешную улыбку наивного ребенка, у которого вечно отбирали лакомый кусочек. Умные глаза и красивые черты лица, мягкие густые прямые волосы, словно шелк сквозь пальцы и эти длинные, уносящие к небу всю пыль ресницы. Хороший друг, на несколько месяцев хирургической апатии, всегда хватало для тебя, чтобы лежа в больнице слушать, как он шепчет тебе о своей неистовой жизни. Мне казалось странным, я забивался на кухне, оставляя от запасов кофе и бренди несчастное пустое место и слезы на кафеле, кровь из затертых костяшек кулаков и холодных бледных запястий. Оставляя лишь пустоту в твоем сжатом в озябшем как комок боли сердце, прямо насквозь, улетая далеко за пределы твоего понимания, я не мог сделать и шагу вперед, хотя ты всегда твердил - нас как минимум двое. Зима и снег как соль на мокрые от белого неба глаза, окаменелые конечности, и тихий стон забытья в глубоком сугробе. Хороший друг и его теплые руки, его всегда нежный голос полный понимания, которого тебе не хватит никогда, даже если мы родимся заново в одном теле. Его пуховое одеяло и чай с малиной, впервые за долгие годы, дети из завтра, с шаблоном болезни нехватки мамы. Мы делали, что хотели, и все же умирать было рано. Почему же тогда спустя каких-то полгода вся его философия разрывается на части, растираясь по асфальту вторичным мясом, наполняя тогда немое от ужаса горло самым громким криком в моей жизни. Реанимация. Тебе не сказали, сколько ты еще сможешь прожить, а он точно знал - лишь сегодня, и то вряд ли. Что ему сказать? Делить в себе гордость и боль на две категории, или как всегда, не вдаваясь в подробности исчезнуть с первым днем осени. Закрыться за дверью и сквозь решетки ловить последние дни голубого неба, кусая губы и дрожащими руками находя пепельницу оставаться здесь вплоть до самой темноты, пока не вдохнув этот холодный воздух слишком глубоко, не избавлюсь от преследующей меня тишины. Лишь молчание. Лишь наше фирменное вне зоны доступа и застывшие на 18:00 стрелки часов где-то на кровати в призывах нашей спальной революции. Я хотел высказать то, что застыло внутри, вроде как не совсем в легких, и не совсем в сердце - это душа, которая переполнена формалином и сыреющей в нем флеш-картой. Память насаженная на иглы морали, заставляет вовремя заткнуться нас всех, и опустив веки держать за зубами все ушедшее. Хороший друг и его доброта, которая позволяла нам находить друг друга даже на разных концах земного шара, мы все опирались на этот магнит - столь глупо и самонадеянно. Он впитал все, что оставалось внутри нас, взамен на что мы не можем даже в честь его памяти быть хоть немного счастливее. Твои исколотые руки и угольного цвета синяки под глазами,, капельница в обнимку с моим нелепым плюшевым медведем. Мы нарисовали свое сегодня, и забили на все, что называется "жизнь". Одни, ты падаешь, я ломая крылья сопротивляюсь и получаю по лицу твоей грубой рукой. Прости, что не смог. Прости, что так скоро сдался. Наши друзья, и даже твой брат, все растворялось как песок сквозь пальцы .. Я все в том же сугробе глотаю последние вдохи, а ты от передозировки в судорогах и коликах - отбываем сегодня. Зачем? Тянуть за грань обычного человеческого, зачем выплевывать наружу остатки родной любви. Я ощущаю себя разбитым, убитым и стертым со страниц словом "happy" перед "end". А он бы опустил руку тебе на плечо, и сказал, что завтра будет лучше - ты бы поверил, и так бы случилось. Но его нет, не будет, никогда. Не вини никого, прости себя, отпусти его на небо, где мир явно прекраснее, чем этот ад на земле в моих холодных руках. Закрываю дверь, и оставляя ключи на тумбочке; если я не вернусь - то в феврале на станицах шершавой газеты мы сможем отыскать твое имя, Макс. И со слезами в секундный порыв провести лезвием по венам, с последними словами "слишком больно". Я выхожу и оставляю записку: "завтра будет лучше". Ноги непроизвольно ведут в сторону общественных атрибутов, и погружаясь в смех детей я чувствую себя совсем не тем, кем я был когда-то, совсем выжатым, мне страшно, что я не выдержу и заплачу на глазах у всех этих людей, но слез нету, да и никто не смотрит. Уже давно вечер, уже давно пора быть дома. И на вопрос: "где был?", отвечать лишь: "искал счастье". Говорят, его не так сложно найти, но рядом с тобой нет ничего. Ничего. Вообще пусто. И та черная краска и наше мировоззрение - мир в цветах флеш-пикей. Все, хватит, уже сполна, антидепрессанты вошли в кровь, по венам, но я не увижу твою улыбку. Когда все начиналось, звонкий смех повисал в воздухе и наполнял каждого из нас шестерых юношеским волнением и утопией .. А я, всего то подобранный одним из вас котенок, все с тем же пуховым одеялом в руках. Тогда еще ясно голубые глаза, и сердце, замирающее от волнения, что я рядом с кем-то настоящим. Когда все кончилось, мы не перестали играть, нам просто оставили первоначальные роли. Все та же зима.

@темы: спады

19:23 

25 июля 2010

Такая хорошая погода! Не знаю, то ли выпить чаю, то ли повеситься
Я снова впитываю горечь, можно называть как угодно, однако это - одиночество. Вырвал листы из любимой тетрадки и пустил их лететь с Вантового моста. Я чувствую на подходе осень, а это всего лишь нудный июльский день. Меня распластало на полу без сознания, хотя я впервые за трое суток благополучно поспал. И теперь снова тянет в сон, тонкой пеленой перед глазами, мозг ободряюще дегенерирует нервную систему.
Хочется что-то написать, но я так отвык от этого, натерпелся, захлебнулся словами. Вертится только одно слово - хватит. Лето убивает, хотя наглотавшись всяких таблеток, постепенно становится абсолютно все равно. Антидепрессанты и не усваиваемый ультрафиолет. Это лето отличается от остальных лишь тем, что на этот раз я не строил никаких планов. Я перестал загадывать будущее, и перестал жить прошлым, мне ничего не осталось. Опустевшая квартира и кокаиновая болезнь, хотя я наверняка снова придумываю любовь, чтобы ощущать себя живым. А этот кокаин - всего лишь 18-летний ребенок, который хочет поиграть. До августа его отсутствие, до сентября отсутствие соц-поддержки, и я становлюсь агарафобом, забитым в своих стенах невольной безмятежности и пепельной патологии каждого из прошедших годов.
Разбит, заново не слеплен, для кого-то дурак, для кого-то гений. Мне осталось снова только ждать, чтобы выйти из квартиры, и убежать прочь под дождь, но дождя нет. Силуэты - и лишь они, машут мне рукой, прогнившие самообманом и болью, которую даже себе признать не готовы. Я хочу забыть всех этих людей, они не приносят ничего кроме того чувства, что я называю точкой над i. Я холоден. И всегда отвергая, сейчас я признаю - я одинок. Может мне перестали давать антидепрессанты, а может я стал больше курить и меньше верить в чудеса. Я хочу в школу, смотреть из окна на серое небо и вспоминать о том, что теперь не дано пережить. Я хочу прикоснуться кончиками пальцев к холодному стеклу, закрыть глаза и погрузиться в книги. Это то, что мне сейчас так нужно. Даже если 2 часа сна выбьют меня из колеи, и я стану ощущать себя прозрачным.
В определенные моменты чувствуешь себя по-идиотски, болит горло. Я такой дурак. Что немного понадеялся, всего сутки надежды,и я забыл какой сегодня день недели.
Мороженое упало на пол и растеклось по паркету .. тарелки давно высохли, а чай покрылсяя плесенью, я остаюсь курить и верить, что высшая сила попросит меня заткнуться. Заткнуться сейчас, и без всяких.

@темы: спады

19:21 

11 июля 2010

Такая хорошая погода! Не знаю, то ли выпить чаю, то ли повеситься
Как-то было далеко фиолетово на все разбитые фонари в районе возле бара, и на то, что голодные дети хватали за юбку, пытаясь вырвать кусок ткани, чтобы было. Проходя сквозь дни этой "жизни", казалось немыслимым отказаться от своей глупой истины. Видимо тогда стоило поднять голову вверх, с моим высокомерием ... развернуться, и получить по лицу его кулаком.

Меня заебала эта абстрактная романтика во всех позах и ракурсах, без возможности дышать НЕ никотином. Я устала от спиртного и ласк, от которых становится противно. И меня убил тот момент, когда без всякого сожаления мне представился шанс покончить со всем.

Последняя ночь, опять же - чтобы было. Эта душевная дистрофия и грубость тела называется любовью. Только для тебя, и только сегодня, я помогу тебе распрощаться со всеми страхами и мучениями, что преследуют тебя даже во сне. У меня есть МР-654К и в запасе обойма. Я тебя люблю, но это только сегодня. Я устала, и хочу спать.

Мне хочется обнять тебя сильнее, целовать, пока есть силы, и мне так хочется размазать тебя об стену, чтобы тебе стало так же больно. Я привыкла переходить в новые этапы жизни, чтобы снова пересечься с тобой хоть раз, и погрузиться в этот ад. Мы ничего не знаем о мучениях, и наши мелкие царапины кажутся нам столь важными.

Знаешь, я ненавижу тебя за эту жалость, которую мы иллюзианируем каждый раз, смотря друг другу в глаза. Я ненавижу пустоту, которая заполняет каждую клетку твоего и моего сердца, и если мы вообще способны чувствовать, то видимо это наш последний шанс, чтобы сказать в лицо все, что накопилось за пустыми решетками клетки.

Я не хочу каждый раз впадать в истерику, после нашей очередной встречи. И не хочу фильтровать твою сухую и глупую ложь, которая давно перегнула границы детской. Мы давно поняли, на что способны, и давно поняли, что у каждого внутри хватает силы. Зачем пускать ее против друг друга? Или отсутствие мотивов - это очередной козырь, что проест мне скважину стыла. Мы наигрались.

Сначала это казалось столь забавным, наши игры в плохих детей, что носят рваные чулки и курят даже последний кал. Что говорить о том, что рано или поздно кто-то из нас повзрослеет, если оба мы перешли эту черту. Только ради чего? Ради того, чтобы угнетать друг друга снова и снова в том, что мы не сотворили, или чтобы окунуть друг друга в грязь, самоудовлетворения ради?

Мы все такие же две твари, которые играют в чувство, чтобы поразвлечься с пламенем. Лишь так ты его чувствуешь, верно? Да-да, мы оба обожаем огонь, и что уж поделать, если кому-то рано или поздно придется сгореть заживо. Только представь, насколько много у тебя шансов переплюнуть мой флеш-рояль? Ноль. Если только не стать мной.

Твоя жестокость показала верные пути, причем обычно нахуй, но все же какого-то черта ради я все еще тут. Ты научил обходиться без тепла, ты научил бороться без клинка за зубами, и без всякого опыта. Ты окунул меня в свой мир, вот только интересно то, насколько этот мир твой. Насколько ты верил сам себе, верил в то, что это "существо" и есть ты. Твоя печаль не оставит в покое, ты загружен с ног до головы мыслями о справедливости, и ты, смотря в зеркало, задаешь вопрос - ты ли это.

Я ненавижу тебя больше всего за то, что ты сотворил из меня. Ты подарил мне крылья, чтобы падать, и разбиваясь кричать от боли, проклиная себя, за то, что даже имея все необходимое, мы так и не можем просто жить, и даже с крыльями - летать. Ты сокрушил все надежды, подарив мне свою ложь. И самое ужасное, что ты сделал меня тем, кого так боялся увидеть в себе самом. Таким идеальным, без всяких сомнений, что еще витают в тебе.

Я же хочу просто спать, а не просыпаться в кошмарах, где-то в проклятых землях, и искать твой святой образ, чтобы избавиться от страха перед реальностью. Но все что остается - гореть заживо, чтобы воскресать, и снова пытаться убить друг друга.

@темы: спады

19:19 

17 мая 2010

Такая хорошая погода! Не знаю, то ли выпить чаю, то ли повеситься
Любая ложь, перерастающая во что-то большее, по содержанию не меньше еще одной книги ... Жизнью этот промежуток назвать не осмелюсь, ибо, едва ли иллюзия может существовать без фантазии, а для жизни нужна лишь вода, да кислород, а не импульсы из миллионных долей протонов. Что уж говорить о людях, так, каждый обладает этой фантазией - бытовой и примитивной, иначе не было бы почвы для лжи, а человек был бы уязвимым подобием хорька или зебры, в лапах справедливости.

Инстинкт и мораль рядом не валялись - от того то мы и делим ложь на две подкатегории: обычная ложь, и ложь во благо. В первом случае, так или иначе главным и подталкивающим сигналом является, разве что, - привычка, обстоятельства и слабость, которую мы прячем глубоко в себе. Что говорить о второй категории, то я скептически отношусь к ее проявлению. Мораль присуща, если человек берет на себя этот груз, ценою чей-то неудачи ... Если он осознает эту тяжесть груза, и сострадает - то это ложь во благо. В ней есть доля невинности, и жуткой несправедливости - либо к кому-то, кто имеет право знать правду, либо к себе, ибо причиняя себе боль, подобным путем - ни к чему не придешь, никуда не вернешься.

Солгав, мы создаем новую ситуацию в своей жизни, настоящая становится вашим личным шаблоном. Вот она, картина, когда жизнь расклеивается на части, при вашем полном разумии, согласии и даже гармонии с самим собой. Вы фантазеры, вы создатели, но вы не боги, потому что пали низко. Ложь - это выдумка в грубой форме. Все искусство - ложь, теории, что не доказаны - ложь, скорость света секунду - 299 792 458 м - ложь. причины, по которым многие приносят в свою жизнь миниатюры неудачи или радости - опять же ложь, потому что каждое событие так или иначе основано на доле выдумки, и что страшно, мы пытаемся постоянно прикрепить к своим поступкам мораль.

Это человечность - которую мы в себе уничтожаем с таким же успехом, с которым заполняем эту прогнившую людом землю. Мир не сойдет с ума от фальши или недоразумения, он падет от безрассудства, ибо природа человека - чувствовать, и чувствовать многое, не только негативные стороны или наоборот. Это и любовь, и уважение, гордость, совесть, забота, сострадание. Прошу заметить, дамы и господа, что романы о любви оставили свое чрево где-то у панталонов Шекспира. В ход идут бластеры и лазеры, танки и военные космические корабли, и нам это нравится, и наши стремления легли именно на этот путь, ибо духовенство, которое искали, и даже находили классики, полностью оказалось усохшим и выцветшим.

Мы перестаем верить в чудо, все основано на научной фантастики, которую мы воплощением в жизни. писатель - как маленький бог, один из главнодействующих игроков за право мира - и этот игрок направляет нас в культуру нового времени, наша цивилизация благословляет японский арт, полноценный садизм - как искусство (я не скрою, я нейтралитет), она же благословляет новые направления модных культов - вроде подвешивания на металлических крючках, имплантирование всякой дряни себе в тело, и вы, милые, забыли о своей гребаной церкви, которая читала мораль о том - что бог дал. Не кажется ли вам это порочным? Не кажется ли, что все пути, которые вы выбираете, так или иначе приведут вас к началу нового времени, эпоху великомучеников, к несчастью, не таких как Пантелеймон.

Ваши познания никогда не станут безграничными, и вы не поймете сути, опираясь на логику формулы, если не создадите свою собственную. Ваше понимание становится субъективным, но далеко не полезным, в итоге, требуя стольких жертв, погубите вы себя. Какая-нибудь девочка из пустыни северной Африки проснется от воплей и стонов мамы, соседей, родственников, а окажется, что наши ученые из ООН проводили как бы засекреченный эксперимент.

Это немного нелогично, почему сейчас такие вещи либо не случаются, либо случаются редко - так это потому что биологическое оружие лежит на основе бактерий, а если они инородные или так скажем вредоносные, то подлежат мутации в зависимости от окружающей среды, то есть, вакцину изобрести придется не сразу, и собственно, если вирус передается по воздуху, то есть огромные шансы, что он начнет распространяться так же как и чума, а это огромный риск, т.к любые паразиты - мелкие насекомые, которыми кишит та же Африка - являются переносчиками. Человек еще не дошел до той степени готовности, а так же не познал достаточно.

Главной ошибкой тому является наша логика, мы на нее опираемся всем своим существом, и мы не осознаем того, что во всем нашем правильном есть часть этой искусственной доработки, нам на это наплевать, но все вы играете против себя. Изучаете то, что вам не даст правильного ответа, как и все остальное, но так упорно изучаете, потому что вы выбрали путь нового времени, он установлен как дисциплинарный режим - космонавт, хирург, архитектор, программист.

Время технологий, время химии и физики, на что скоро даже математика начнет обижаться. Вы ищите развязку на краешке узла, когда стоит схватиться за иголку и просечь узел прямо по центру. Если изначально пути наши шли к духовенству, то новый этикет размазал модель идеализма в ничто, я не буду становиться агрессором своего мнения, не скажу, что огромный в то время вклад внесла новая Америка, которая собственно едва ли могла назвать себя высоким обществом изначально, а посредственное пребывание господ нравственно черпавших от корешей все то самое плохое, и возвращало на родину в Европу.

Вульгарность - плод гниения. Меня всегда больше волновала Антарктида, о которой ни слова ни духу. Хотя едва ли меня что-то на самом деле волновало. Все покрывает ложь. Огромная ложь, часть нашей библиотеки знаний - только догадка, вы, дети мои, даже в себе не разбираетесь до конца, а такие вещи - как психика, вообще, по-моему, уже не изучаются, ведь все попытки тщетны. Нет такой модели человека, которую можно было бы изучать, ибо все разные, это феномен, потому что человек - как перефразированая мысль, даже анатомически по свойес труктуре отличается.
Я хотела написать лишь о том, что я устала от бытовой лжи, но видимо мой роман с Морфеем снова вступает в силу.

@темы: сюрр

19:15 

28 марта 2010

Такая хорошая погода! Не знаю, то ли выпить чаю, то ли повеситься
Позови меня в небо, удиви меня правдой.
Я, конечно, не первый, что летал и кто падал.
Ты как будто нарочно, то со мною играешь ..
Потому что все помнишь, потому что все знаешь.

­

Она, он и небо

Хотелось просто не говорить об этом или писать, не слушать в песнях и в скупых обещаниях наивных проповедников. Хотелось бы самому по-настоящему верить в шанс удержать целый мир в ладонях, при том не сдаться, когда сердце остановится. Не отпустить его – испугавшись новой боли, это, кажется так просто только на словах. И грустно, что она не может уже верить даже себе.


***
Она мечтала о многих вещах, порой даже втайке забивалась под столом на кухне, воображая, что это ее собственный маленький мир. А пределы этого мира росли настолько быстро, но в то же время они начинали сокращаться визуально для каждого смертного на этой земле. Гнобили моря и океаны подсознательно, нарисованные в 3D режиме галактики – а очки были только у нее, не делилась, не могла принять как должное – и никому не почувствовать то самое незабываемое, что удалось ей. Она ни разу не сожалела, просто никто никогда и не спрашивал …
В то время когда апокалипсис одолевал планету, она гонялась за последним ключевым звеном, на которое собственно и потратила всю жизнь. Пыталась понять, почему ее мир не может быть настоящим, и почему самое прекрасное чувство обошло ее мимо. Она боялась, и она хотела любить. С каждым днем возрастал значительный вопрос – надо ли? Малышка смотрела в лица родственников, ища ответ на все вопросы. Что это такое? Что значит это модное словно? На что рассчитывали создатели, когда на половой акт возносили немалый подтекст? Любовь.

А знает ли кто-то, что нет ничего более непреодолимого, и нет ничего более вечного, чем сама эта беззаветная примесь иллюзии гармонии и счастья. Бессмертное стремление к кому-то на заброшенной дороге, где призраки очертили вокруг ее могильного креста уже, наверное, двадцатый круг размером с год. Вот это и есть то самое – сильное, то самое - бесконечное чувство, которое проходит сквозь любую боль и любую смерть, сколько бы крови оно не проливало, сколько бы слез не проронило. Она открывала глаза, смотрела на раскаленные красные лампы, которые эти уроды подводили к самым ее зрачкам. Она чувствовала запах ее паленых ресниц, которые имели так мало шансов дожить до того дня, когда она увидит голубое летнее небо в перистых облаках. И холодные серо-голубые глаза, на самом то деле об этом уже даже и не мечтали …
Она – поглощенная собственной иллюзией создала гипотезу, что реальность - абстрактная антонима внутреннего мира человека. По крайней мере, ее категоричность смогла довести разум до полного безумия. Она все боялась открыть глаза и увидеть перед собой монстров, которые заберут ее далеко отсюда, она на самом деле сходила с ума, и когда роняла слезы – только самые святые знали об этом – она, и еще кружка свинцового чая, который якобы черный. В порывах слабости ей хотелось, чтобы кто-то обнял ее, прижал к себе и сказал, что все в порядке, все это просто сон. Она замучилась. И эта чертовская апатия, которая в итоге оставила заметный след отвращения к себе – агрессию и тишину, так напоминавшую картинки из прошлого.
Все это началось где-то в начале весны, когда сердце впервые заколотилось с такой силой под предлогом страха. И что бы то ни было, чего бы оно не стоило – просто дайте хоть кто-то ей знать, что в мире есть что-то похуже ощущения страха находиться наедине с самим собой. Когда в голове всплывает куча нарисованных картинок, которые не могут раствориться, даже если ты кричишь и режешь подушки пальцев о кафель, сдирая ногти в мясо. Страх не заменить болью – она тогда еще не знала об этом. Страх не приносит удовольствия – только проявляет слабости, от которых не удалось избавиться. И чего ради тогда жить, если единственное на что ты способен - это ощущение, что полная утрата силы прямо перед тобой в пункте ожидания? Когда окончательно сходишь с ума, то полностью лишаешься сил, сожалеешь, что не покончил с собой, когда оставалось хоть что-то. Но страх не оставляет в покое.
Для того нужен хоть кто-то, кто мог бы это все переварить и придумать какое-то логичное обоснование, человек, который смог внушить свою веру в реальность, не дать упасть в пропасть сна – где чужие мысли как боги овладевают тобой, который не позволил бы сойти с ума. Кажется, порой нереально сказать такую глупость кому-то, когда на самом деле испытываешь все это. Она отмеряет каждую секунду, чтобы открыть глаза, не смотрит в зеркала, и боятся заглядывать под кровать, живет с мыслью не смотреть назад и наверх. Паранойя или шизофрения?
Черно-синий ее собственный мир, около тихого и неподвижного глубокого озера, оно как зеркало для ночного неба, усеянного звездами. Когда она где-то там, лежит в зарослях высокой травы и поет эльфийские песни, то время останавливается, рушится реальность, рушится корень ее безумной болезни. И тут, только тут, в рамках иллюзии она задумалась, можно ли обрести что-то большее. Можно ли навсегда избавится от этой сонной болезни, можно ли найти, за что удержаться, когда с огромной скоростью тебя сбивает фугас на лицах всех знакомых и друзей.
Она – как первый и последний действующий герой этой повести еще не умирает. Просто слова исчезают на пол пути, не достигая цели. Она так хотела все это сказать, просто хотела, чтобы кто-то позвал ее упасть в небо, чтобы кто-то удивил ее правдой – как все просто. Открывая глаза, с облегчением находя в области зрения темно-синие небо, она продолжает ждать тех обещанных праведниками мгновений, когда, по их мнению, сердце останавливается, не в силах справится с одним единственным миром, просто большим, чем в одного человека.

@темы: сюрр

19:12 

8 марта 2010

Такая хорошая погода! Не знаю, то ли выпить чаю, то ли повеситься
Я с умным видом ухватился за перо, так маскируя своих демонов под образом Пьеро. (с)

Ветер швырял листы газет, там написали обо мне -
Как был убит, когда спешил с большим признанием к тебе.
В своём двадцатом декабре ты поджидала новый год,
Народ тонул в этих соплях и проклинал богов погод.


Мы рисовали мелом на асфальте свое ничтожное счастье. И чем же мы были не равны тому самому Богу? Не люблю когда руки красятся сухим мелком или тестом - это такой вид брезгливости - аристократический, ибо черви (как высший деликатес) и откровенные в своей красоте кишки нам ни по чем. Мы аристократия 21 века, опять же, под словом мы - скрывается незамысловатое девятилетнее я. Девятилетнее, потому что как и раньше склонялось к истине - я все еще остался где-то там.

Кстати, полный уверенности, вчера я хватался за учебники и рвался в ванную, с коронной высокомерной гримасой - отмечая, что лучше мне уже быть и не может, опять двадцать пять, но к счастью 39. И все таки в часов так девять опуская в последний раз жалюзи, восхищаюсь этим темно-синим цветом - это мой новый прикол, пока никто не спиздит. А потом я начну шить всякие мелкие вещи, как неформальные галстуки и кукол-вуудуу, но этим уж точно никто парится не станет, наверное как и я сам, слова слова.

Я типа плохой. Мне об этом напоминают каждый день, если раньше не на прямую - то сейчас я научил их выражаться конкретно. Сразу, и по делу. Вот только это не избавит их от тупости, ибо теории того факта, что я уебан, я знаю со всех ракурсов и поз. А еще у них появилось культовое слово в мое описание - похуист. Это когда тебе говорят, что надо любить и что-то делать, чтобы поняли что ты любишь, а ты с пафосной высокомерной рожей отводишь взгляд в сторону, на потолок, на них, и все с такой же рожей отвечаешь, что тебе надо поссать.

А ты типа не хорошая. Мне не нравится это слово, а еще мне не нравится твое высокомерие, в отличие от моего оно какое-то сурово наглое - лисье. Так что лучше тебе не представлять даже, что о тебе думают, ибо это как раз самое то, что в глаза не скажут, но большую часть от всего этого ты и сама знаешь, признаешь, и тебя это вполне устраивает - на что мой поклон тебе, но только на три градуса по фаренгейту - не горячо, не холодно. Хотя спец переводом для тебя, я могу сказать, что это [-16.11 °C].

­ ­­ ­­
Мазохистический плакат с подвеской из лампочек "не верь, не бойся, не проси" - в твоих руках, и детские глаза просящие хлеба в пятидесятых. А в моих то что? Суровое ничего, как и есть на самом деле. И что-то проскользнуло мимо, единица времени, непостижимая, как и прошлое - она уже недоступна физически. Я снова, снова снова тут, и если в ту ночь я смотрел на звезды, то они меня явно не видели.
- Я поеду к ней.
- Нет.
И так легко сказать, и так легко отрезать кончики ниточки так, чтобы вся работа распоролась и пошла насмарку. Не затянули мы узелки, не подшили с изнанки. А я и слова не сказал, я так и продолжал сидеть в своем ящике - никому на хуй ненужный, представляя, что делаешь ты. И я просто знал, что ты плачешь. Еще недолго пробежав глазами по последним записям в дневнике, я ушел в оффлайн - где так и остаюсь. Не в обиду о моем сумасшествие - я тебя видел, и видел, что ты делаешь. Мне уже давно грустно, грустно от того насколько я воспринимаю все в округе, насколько воспринимаю и твое " в округе". Меня раздражает, что если на определенные минуты мое восприятие меняется на позитивный лад, то его быстренько кто-то сглаживает с землей. Я ведь и тогда был вполне настроен на то, что приеду к тебе. Думал, что зайду за шампанским и тортиком, если повезет - останется денег на сентиментальный подарок. Думать мне точно никто не мешал, в отличие от действий. Что того более странно, что отпустить меня ночью погулять было куда проще, чем оставить в нормальных условиях у тебя дома. Меня это выбесило, я дурашка валялся в снегу и жрал снежинки, как после засухи в Сахаре. А потом с тяжелой артиллерией - спиртное, я иду по середки шоссе, Новый год все таки, где-то еще проскальзывают маршрутки с матюгающимеся водителями, ибо правда нужно быть придурком, чтобы идти по проезжей части. Уже второй раз так, приятные воспоминания с дня Независимости, когда полицейские оравами со своими мигалками громогласно гнали через динамики на толпы наших русских, которые шли через каменный мост по проезжей части, не давая прорваться трамваю и автобусам.

Собственно, я уже ни во что не верил. Разве что - в чудеса. Они разные у нас, в моде по случаю. На Новый год там, сама ведь знаешь. Вот только именно в волшебное время нас обламывает жестокий фактор реализма, глаза начинаю все оценивать здравомысляще. Меня тоже обломало, но я направил свои мысли в ординарный мне метод слить все эмоции - в прозу. Это как опий, такое же действие, повышая дозу все больше и больше стираешь себя со страниц настоящей жизни. Заковыристые предложения, полные оборотов, метафор и литературных приемов - которые на самом то деле нужны разве что для читабельности. Меня это бесит, бесит, что не могу по-другому. Бесит, что это и есть я. Бесит, что боли от опия ни граммом не меньше - как-то удается ее снова выдумать, достать из головы, со слезами на опухшем от этой муки лице.

­ ­­ ­­

Все сводит с ума. Я словно шел и шел к твоей квартире, представлял как вхожу в подъезд, я был там лет пять назад, и уже вовсе не помню как он выглядит - где находится. Мои ноги вычеркивают и сбивают очередной снежный ком, перерабатывая всеобщую массу в серую кашу, я отмеряю шаги до библиотеки, и голова на 180 градусов, вместе с туловищем, хотя черт побери - они на перегонки поворачиваются куда-то туда, где должно быть живешь ты. Я вспоминаю детскую игру "угадай мелодию", когда на нас ворчала твоя бабушка, а мы смеялись, сейчас бы я назвал это с крестом на лбу и с тремя шестерками на затылке "поминем шансон". То что было смешным - станет грустным с годами. То что было грустным - станет смешным. Вот где они, законы морали? Она смеется над нами. А я на нее чихал.

Смывается усмешка, но все таки смысл от того не меняется. Я представлял каждый раз, умирая, что возвращаюсь на одно и то же место. Оно где-то над нами, может быть на крыше дешевого супермаркета - срать как-то. Оттуда так легко было наблюдать за чертами любимого города, в котором осталось разве что эфемерное счастье в оковах призрака. Где же оно?! Один раз проскользнет по рукам - всю жизнь будешь гнаться, но не факт - что угонишься, не факт - что ты вообще его не выдумал. Я такой эгоист, мне постоянно кажется, что сугубо говоря тянет, тянет куда-то в твою сторону, но только не в твое общество, только не в твою иллюзию жизни. Меня тянет именно в тебя - в твою жизнь. Снова усмешка, и я нахожу в тебе что-то отчетливо настоящие, что-то такое же черно-синие как и ночное небо в твоих глазах.

Я все еще верю, как в прошлое, так и в настоящие, и готов подружится с ядерной физикой, чтобы наконец-то разъебать этот барьер раз и навсегда. И все не так, и все снова не туда - и злость, ни какая не ревность, потом безразличие, с какой иронией можно было бы отнестись к шлюхе. Больше не ловлю снег языком, больше не сопротивляюсь практически на все их слова, не отталкиваю их мужские ласки, хотя складывается чувство, что я себя тем самым пытаюсь наказать. Дыра где-то в сердце, смешная такая - наверное в виде замочной скважины. Пудра с лица начинается слезать от снега, больше не поплачешься на -20, от которого каждая клеточка моего тела приходила в нескромный экстаз. Больше не поплачешься на усталость, и на то, что февраль заметает меня снегом и пеплом. Любимая пора прошла - молчание не уйдет, теперь ему просто нет оправдания. И я потерял свой медальон - тот самый замок в виде сердца. Было больно, и до сих пор больно, тот кто найдет его - посмеется и выкинет, или будет хранить у себя, только чего он ему стоит в отличие от меня; в чьих руках еще до сих пор остается никому не отданный от этого замка ключ. Сейчас это все так глупо.

@темы: письма

19:10 

5 марта 2010

Такая хорошая погода! Не знаю, то ли выпить чаю, то ли повеситься
Ты бы стопудова не поверила бы в мои слова. Не поверила бы в то, что для меня все это имело значение - и я не просто пытался быть кем-то для тебя, но я еще и хотел на самом деле быть этим - особенным, возможно даже неповторимым.

Кому это было нужно еще? Я не знаю, и никогда уже не смогу узнать. Да и нужно ли мне это? Знаешь, ты не опоздала - тот кто не спешит, вовсе не опаздывает. Тебе это тоже не нужно. Видимо, ища смысл, ты задумывалась лишь о возможном. А меня не существует.

Недавно смотрел на твои фотографии, и той, с кем у тебя сейчас все замечательно. Я не верю, что любя человека, можно настолько его ненавидеть. Я знаю - в ней осталось еще что-то. Но ей это не нужно. Или она откроет это для тебя? Ты можешь увидеть ее настоящее лицо сквозь толстую прослойку маски?

Я ее ненавижу. Мне она была слишком дорога - это на вид глупая девочка в гламурной одежке, что смеется не по делу и пищит уже громче всех остальных. Она так хочет быть кем-то, просто кем-то - и ей тяжело.

Я хотел ее проведать, хотел положить руку на ее исхудалые запястья и сказать, что я верю в нее. Верю, что все у нее будет хорошо, что я никогда не считал ее низкой. Ей больно. Мне почему-то плохо, когда я начинаю переоценивать такие банальные вещи - как неприязнь.

Я пугливый дурак, потому что никогда даже и не пытался заглянуть в ее настоящие глаза - найти в них истинные чувства. Тебе удалось? Я отрезаю ножницами лишние нитки, и открыв нижний шкафчик нахожу старые вещи - три чертовых новогодних свечки, которые я так и не подарил вам в позапрошлом году.

Эти три ангела, уже изломаны и убоги - они уже никогда не смогут принести никому той радости, на которую были рассчитаны все мои труды. Тогда все пошло на перекос. Тогда я не сказал, что хотел - и последовательно молчал все больше.

И все. "К концу дня заговорила ." С этим сволочизмом мне лучше оставаться немым. Мне подходит. Я уже не могу остановится, продолжаю игру в ненависть. Знаешь, я просто ничего не чувствую.

Но я еще несколько минут просидел над изломленными крыльями этих ангелов, а потом в сухом бессилие, возможно просто от боли, схватил их и со всей силы заметнул в стену. Меня уже никто не осудит, если я уж решился и впрямь играть эту роль.

Глазами провожаю стекающие капли по окну, вспоминаю все то, что я говорил о тебе. Знаешь, что я говорил? Я говорил, что мне плевать. Мне было всегда плевать, когда ты проходила мимо с эдак поднятой головой и не здоровалась с утра.

Мне не страшно оставаться одному. Меня это уже даже не смущает вовсе, я все равно окажусь рано или поздно в круге тех людей, которые как-то расположены ко мне. Но это будешь не ты. Ты первая ко мне никогда не подойдешь, и я не знаю - в гордости ли тут дело ..

Только мне никак не все равно, когда словно ответной волной ты оказываешься в стороне стоять у стены, и думать, когда же вернется былое время. Почему я поступаю так глупо. Почему я пытаюсь как-то тебя подбодрить?

А потом снова делать вид, что меня это не касается. Зато теперь ты снова можешь дышать, не задаваясь вопросом, когда же придется менять кислородный баллон. И я ухожу за кулисы, гримерка, костюмы - никогда их не было. Да и меня не было. Веришь? Я остался где-то там.

Если все это было, чтобы найти что-то близкое себе - я уважаю твой выбор. Но если это просто уступок - то невыносимо глупый. За такое некоторые не прощают. Хотя на самом деле не мне говорить об этом - я шушпанчик, который готов простить свою смерть. Тем более обида не за мной.

Я хотел напомнить о себе. крикнуть там к примеру - стоя у тебя за окном - " я тут". А потом задумался, ты больше не смотришь в сторону моих окон, проходя мимо. И имея шанс идти вместе, мы этим не воспользуемся.

Близость - это что-то такое нереальное и грустное. В то же время романтичное, заполняет адреналиновые бессонницы в сломанных наушниках. Я всегда хотел быть близким тебе. Но не знал, нужно ли это тебе.

Не хотел больше сухих "нет". не хотел казаться ублюдком в сияние радуги. Я им не был. Может быть хотел казаться. Я никогда не гнался сделать больно. Я просто хотел придержать при себе, а потом понимать, что слышу о себе усмешки за спиной ..

Но однако же, мы так похожи, мы обе не держим обещания. И с суровым лицом ты идешь на остановку троллейбуса, а я как бы по тихому следом иду на автобус, и делаю вид, что не успеваю за светофором.

Это все так несложно. И признать это действительно несложно. Я херею с себя, больше ни с кого. И сейчас я охерею с себя снова. Я люблю тебя. Точнее то, что я в тебе вижу. Не знаю, клиника от меня отреклась.

@темы: письма

19:08 

30 декабря 2009

Такая хорошая погода! Не знаю, то ли выпить чаю, то ли повеситься
Атомная зима


Я не помню, когда начался этот кровопролитный кошмар. Когда от рук и от сердца отошло обычное человеческое счастье, на которое мы сейчас не способны. Проходя из одной комнаты в другую – соседнюю, от нас все дальше и дальше отодвигается действительность. Все утеряно.
Сейчас было бы куда легче сдаться и податься в бега, пусть даже на край света. Конец и так близок. Нет, не мой, но жизненные сроки короче, чем заветное детство. Куда уходят эти жизни от настоящего? На небо, или обратно на землю?
На меня смотрели два зеленых укоризненных глаза из-под каштановых волос и узких черных бровей. Настолько уставших и измотанных, что едва ли они были настоящими ... эти два кошачьих глаза.
Что же она сейчас скажет? Снова упрекнет, или оттянет меня за ноги, которые по непонятным и мне самой причинам поднимаются к облакам. Я взлетаю, но кто-то должен опустить меня вниз – закономерность. Я даже могу сама предсказать ее слова наперед – за последние годы я не слышала ничего другого.
Это угнетает. Возможно? Но кто знает, кому сейчас хуже, ей, или мне. Все устали. Все идут домой, надеясь, что их там ждут. Все бегут подальше от темноты, которая казалось бы неизбежна .. этой невероятно долгой зимой. Холодной, снежной, но несмотря на снег такой черной. Чувствуется крах в каждом шаге, в каждом обороте шины по асфальту, по каждой проданной булочке, по каждой умершей птице. Крах – как восполнение нового ... это оптимистично, и даже слишком. Крах – это обычная потеря всего сущего.
Что может быть проще? Обычная формула, в конце которой мы узнаем элементарный ответ. Все его признают, но никто не воспринимает серьезно. Так и протекал период времени, который я назвала «атомной зимой». Ледяная камера – зимой, или летом, не важно. Бесконечные серые долины и замерзшие реки. Чье-то понимание, сопровождающие себя бессилием.
Время кончается. Вот что стоило бы казалось знать, но никто так и не заслужил точного ответа, хотя наверняка он рассчитан в точности до самых мелких единиц измерения скорости, света, времени.

Я спускалась по лестнице многоэтажного дома, подальше от этих всепожирающих глаз. Такие человеческие, но уже совсем не настоящие, без той положительной стороны, которая присуща практически каждому. В них нет самого настоящего – жизни. Словно она так и отдаляется дальше и дальше.
Мама, ведь я все равно останусь виноватой. За все что происходит винить приходиться лишь себя самого – но это называется манией величия. Никто не виноват больше, чем вселенная. Она сама процеживает нас как свежевыжатый яблочный сок, или для сравнения проще подобрать мясорубку?
Мама, я просто хотела сказать, что у каждого из нас такая мать одна. Если не считать Землю. И все что рано или поздно произошло, происходило или произойдет, приносило боль не только тебе, но и мне. Не знаю даже кому больше, тому кто верит в несправедливость, или тому кто верить в обычную боль.
Ступеньки под ногами напоминали скользкие глыбы льда, каждая из них была сложнейшей преградой. Хватаясь за перила, я скользила снова вниз, нет полноценной надежной опоры, есть только сила, с которой м на нее давим. Я заметила такую несправедливость, которая преследует мою мать. К примеру, почему большинство из нас живут в обычных квартирах, в жилых домах с протяжность этажей так на 12? Чтобы сберечь драгоценное место на земле, или чтобы подчеркнуть неравноправность нашего бытия? Я бы и так жила в квартире, дали бы мне выбор или нет – уже не важно. Но что вы думаете о подобном, снова казалось бы мелочи? Во благо человечества.

Я спустилась на землю. Твердую, замерзшую, но еще до сих пор живую. Сила внушение уже отдаляла меня за пару верст от дома, но я не спеша шла вперед, переступая шаг за шагом, забывая, что есть эти ноги ..
Вот так вот в наши годы – чем дальше от людей, тем кажется все это лучше, даже если исключить, то что сам ты человек, и мотивы твои наипростейшие. Это не отвращение. Обычная жажда покоя, которая появилась с утомленностью, бессонницей и другими болезнями. Стоя на краю пропасти, не стоит смотреть назад – там никто и ничто тебя не держит. Почему-то именно в этот момент, все наполняется туманом. Так и с мамой. Что-то наполнило ее жизнь туманом, непонятно какая болезнь, непонятно какая тревога, а может и я сама. Ее глаза ускользают от меня в сторону, ее губы подрагивают на очередном слове, и те улыбки, и яркие рыжие волосы, которые отпечатались в памяти лучше всего – сейчас будет проще назвать расцветом сил и лет. Но это только если сдаться, только если перечеркнуть все то, что не позволяет делать настоящие вздохи, а выдыхать каким-то Воледолом. Земля так и притягивает, так и вытягивает из нас ценности. А ценность у нас всего одна, если уж забыть о философии и о морали, это просто энергия, которой мы живем, которая нужна Земле, чтобы жить. Эта энергия исчерпана, не знаю кто ее забирает – Земля, или специальные механизмы для разработки электричества. Да и разница мне?
Мне было просто больно, а может быть это уже не боль – а отчаяние, с которым я наблюдала за днями и месяцами, что проходили мимо. Никому не нужное время, жаль оно не может остановится когда пожелаешь. Один длинный фильм, только вот без пульта управления. А нам наверное нужно были периоды для гримерки и обеда ...
Можно было показывать зубы и скалится каждому, и впрямь – кому угодно. Вот только было определенно жалко, что не каждый пытался найти в этом повод. А может просто так? Разумеется, нет ничего проще – чем игнорировать и опускать все до нулевого уровня важности. Черт бы с ними. Мне было обидно только из-за одного человека. Знала ли она? Знала ли, что преследует каждый день голову ребенка? Миллионы идей, который непонятно откуда берутся, их настолько много, что воплощать кажется уже безумным. Дети не стоят самолеты и не изучают солнечные процессы. Это все влияние телевизора, как-то с усмешкой прокручивала четкую пленку памяти в мозгу. Все так же сидя в своих четырех стенах, на самом деле это элементарное сумасшествие, только осмысленное. Звучит глупо? А если углубиться в значение этих слов?
Если представить, что все остальные живут просто так, а вот ты выделился, и кто-то манипулирует тобой как машиной? Кто-то внедряется в глубины своего разума и запускает новую и новую погибельную для тебя тактику. Вот это и называется в наши дни сумасшествием. Жить, осознавая то, что за твоей жизнью стоит что-то большее, чем рождение. Будто в то время уже твои мозги летали, а верховные судья стояли и отсчитывали количество извилин. Это снова называется манией величия. Хотя в какую-то меру насмехаться над собой не легче, чем осознавать, что кто-то усердно давит тебе на плечи. И не только на плечи.
Непонимание со стороны – это ни какая не гениальность. Это то, что принуждает тебя становится изгоем, даже провоцировать агрессию и неприязнь. Не хочешь быть таким как все – не выпячивайся – найдется множество каталок, чтобы прижать тебя покрепче к Земле. О, Земля, такая родная мать, но настолько жадная и жестокая, что все наши импульсы, даже незначительные уходят в ее недры .. в глубины огненного ядра, подпитывая ее хранилище. А мы все более усталые, а нам все хуже, а она набирается силой, чтобы дать последний отпор. У нас теперь слишком много прав, так мало ограничений – свободный разум – опасный разум.
Почему когда мне заходилось сходить в кино, я пошла в непонятный магазин. Меня туда ОНИ сами привели. Непонятный, как из того самого заветного города, который таится в глубинах подсознания. Там нет таких правил как у нас, но все же это тоже самое, только на другой стороне экрана. Вот он – магазин среди темных закоулков (среди «бела» дня). ОНИ – это люди, самые обычные, хотя сейчас я не столь уверенна в этом. Это ОНИ постоянно сопровождают меня в подсознание, только я не вижу их лиц, да имена мне их не ясны, я могу лишь сказать, что большинство из них женского пола. Если бы это только сто-то давало ... Я снова далеко не в кинотеатре, и если бы мне и хотелось посмотреть какой-то фантастический фильм, то но сейчас произойдет в моей жизни. Это можно понять, потому что все пути рано или поздно сходятся в одной точке – в центре симметрии, а затем снова расходятся своими путями. Я подхожу к этому центру, а когда перехожу на совсем другую сторону, то перестаю осознавать эту простую истину. Ведь жизнь есть везде Даже во сне. Почему бы и нет?
Магазин напоминает собой книжный – бетонная подземка с многослойной стеной – вот оно – хранилище душ! Воскликнула я про себя. Но нет, это далеко не хранилище .. душ. Все намного интереснее, если углубиться. Билеты сюда просто так не дают. Но ОНИ со мной, и я получила билетик, бело-прозрачный, из скользкой кальки, размером в квадратный сантиметр, по центру продырявленный дроколом .. маленьким кругляшком. Если бы я сейчас помнила, что они мне говорят, то не было бы никакого смысла об этом писать. Каждый раз что-то я должна понять, но что я никогда не помню. Если бы это было обычной репликой, вроде как «постриги газон, в конце концов!», вот я о чем ...
Внутри ничего примечательного, снова напоминает книжный, старый и невероятно заброшенный. Коридор с дверьми направо и налево. Вот и все. Все то время которое я провела внутри раздавалось эхом голосов. И я задумалась – что я тут забыла то? Чего ради пришла сюда, хотела или нет? Сейчас даже не понять какое время суток, а я за тысячи километров от реальности, стою в непонятном мне помещение и разглядываю то, о чем писать мне не положено (вот она, память-предательница; хотя окончательно свихнуться я не желаю). Мне хотелось бы отправится на поиски этого измерения, в котором я так часто прибываю. Я там уже живу. Такое глухое измерение – слова там не нужны – есть только мысли и души, которые от нас вылетают как в сеанс левитации.
Вас так притягивает эта земля, этот центр энергии, что вы не в силах оторваться от нее, ведь так? Тело как помеха – тело это ничто, вот такие простые выводы.
Если бы у вас был билет на Край света, вам бы пришлось сохранить его на всю жизнь, ну или хотя бы до точки достижения цели. А этот мелкий билетик сам куда-то исчез. Да и была ли в нем какая-то смысловая цепочка? Какая-то маленькая истина? Мне что легче станет, если бы я сохранила его на веки. Не знаю .. Но что удивительно, что при выходе наружу этот билетик у меня попросили. А я его нигде не нашла. На меня смотрели с каким-то сожалением, словно гореть мне в аду синем пламенем, а я развернулась и побежала, ноги сами меня несли в ту сторону. Другой выход есть всегда, только вот я не знала куда он приведет меня.
Вышла я на пляж. Синее море. Казалось бы лето, но было страшно. Непонятное и непреодолимое чувство отчужденности от реальности меня настигло. Я шла вдоль берега, пока не заметила скамейку в верхней части, где протянулся еловый лес. Тем где я живу в настоящее время, у ближайшего моря возвышаются лишь сосны, но не ели. На скамейке лежала мать. Я взобралась к ней. Что-то само тянуло. Но когда она мне так ярко улыбнулась, а волосы всколыхнулись на ветру – я поняла, что это не тот человек, либо мать не моя, либо это призрак прошлого. Либо еще что-то ... что-то невероятно страшное. Земля отдала ей энергию, а мне почему-то страшно. Невероятно. Мать пожирающим взглядом осмотрела меня и рассмеялась, а мне было почему-то не до смеха. Это было все так чарующе и приятно, но в меру опасно. А вы мать свою боитесь?
Она заметила, что температура летом 30 градусов Цельсия, вот только почему-то не для меня. -8 казалось бы уже устрашающей температурой, чтобы солнце не было таким желтым, а волны буйными. Белый песок, вот куда уносится прах ... Это снова мысли, которые проходили сквозь миллионы душ, но сейчас тут словно ни одной не было. Вот этот человек рядом со мной, такая счастливая мама, как лет 7 назад, вот только нет в ней души, она самая земная из земных, и так счастлива ... мне захотелось вдруг, чтобы этот момент остановился.
Я была тут столько много раз. Вот только осознаю это впервые. Снова в этом месте, каменная скульптура с лестницей из того же камня по окружности ... Нужно подняться, чтобы перейти на другую сторону пляжа. Вот только когда перебралась, осознала то, что делать это вовсе не обязательно. Только вопрос в том, почему с одной стороны ты видишь воду, а с другой песок. Абстракция – никакой логики. Снова безумие и мысли летят вверх - в небо, где их подлавиливают такие же души как и моя. Они питаются мыслями, и сходят с ума по мере возможности. Это атомная зима. Даже тут. Мертвая зона. Я в прошлом. Выбрала не ту дверь. В прошлом нет душ. Ни одной нет – потому там все счастливы, если крутить по второму кругу. Вот только им страшно – этим людям. Они всегда боятся. Чего де? Неизбежности.
Сидя снова на той же скамейке, смотря сверху на белые пески, и больше никого и ничего. Только земля. Это прошлое только для некоторых. У каждого свой мир.
А мать опустила веки и словно засыпала на мерзлом холоде в +30. Снова ее глаза наполнились усталостью и болью, наверное дело было не в той энергии которую пожирает земля, а которую мы способны отнять. Без души она не протянет. Да нет же, снова дело не в этом. По-моему это только я.

Что, что только ты?
Только я способна отобрать столько сил, чтобы приравнять их жизни.
Это обреченность. Моя обреченность. На замкнутый круг, по которому я буду лидировать во всех направлений, ибо больше нет входа, как и выхода для остальных.
Только не понять кто умирает с большей скоростью, тот кто живет в несправедливости, или тот кто захлебывается в обычной боли.

Открываю глаза, снова иду по Земле .. не знаю куда на этот раз. Не так много места, но для нас это и есть вечность. Пусть и замкнутый круг – в игру входят новые, и уходят. Только снова вопрос, на небеса или обратно на Землю?

19:05 

29 декабря 2009

Такая хорошая погода! Не знаю, то ли выпить чаю, то ли повеситься
Прошелся мокрыми ногами по ковру в комнате родителей, словно цепляясь за идею о том, что когда-то они жили в этом месте. Словно их запах, или хотя бы мимолетное ощущение - не просто самообман и утешение, а свидетельство о том, что жизнь оставляет от себя следы.
Зацепила своей броскостью пустая стена, на которой когда-то висела уйма фотографий . сейчас же только десятки дырочек от кнопок. Огромная белая стена - такая же огромная, что все время лежала между нашими мирами, не давая просочится ни единому осмысленному без повода слову. Эта преграда между мной и еще миллионами таких же как я, как стена в милицейском участке - зеркальная, так, что я вижу, а во мне видят что-то от себя .. что-то, что ближе к их разуму, к их сердцу, к их душе, но только не ко мне. им бы дать повод - бегут на встречу, а я все стою за стеной, надеясь, что кому-то хоть будет полно от своего отражения, что кто-то сможет заглянуть внутрь, только я не знаю - нужно мне это, или все же нет.
Белый потолок, белая стена, грязный от шпаклевки пол, рваные газеты, позабытые всеми пол-литра виски в уцелевшем комоде. О боже, ведь я сам обнаружил их существование, и сам сокращал срок их прибывания в шкафу, и теперь не по себе, что кажется я тоже был в этом мире - маленьком мире, где место было только для двух взрослых людей. От чего же так страшно заглянуть в прошлое и вытащить лотерейный билетик? Наверное на билете всегда будет написано - "зря". Зря я зашел в эту комнату, желая найти что-то, что мне было нужно только в секунды слабости, зря я верил в эдакую судьбу, потому что сам обрек себя на непонятную жалость и отвращение к себе.
Посмотрите, как рады этому дню остальные люди, у них сотни дел, у них сотни встреч, еще больше слов - ненужных по мере, сотни вредных привычек, вот только столько счастливых лиц. В автобусе грязно и мокро, кто-то храпит, кто-то воняет мочой, но если смотреть в целом - то мы не сильно отличаемся. Кого видно, у кого нет, кто-то сильнее, кто-то слабее, только - все врут. Каждому так хочется почувствовать это счастье, что они выращивают его в своих инкубаторах, превращают в мелочные радости, которые в итоге приносят воспоминания, ну или совсем ничего.
Я вспоминаю все те дни, которые родители пытались мне подарить, пытались может и побаловать, и мысленно благодарили Всевышнего за то, что им был подарен такой сын. только сын не благодарен, он даже не знает на что рассчитывал, при рождение не дают эдакую конкретную цель. Стоило бы зациклиться на своем эгоизме - так ты сразу становишься конкретно сволочью, в то время как в противоположном случае - тебя вообще не воспринимают за личность. Ну и чего же хочешь именно ты? Может быть не стоит расширять все масштабы, может быть ответ где-то под руками, в очередном мыслительном архиве, может быть это се самообман - а в итоге нет ничего. Ни мира, ни людей, даже тебя нет вовсе; я снова заговорил с собой, хотя казалось бы время мое вышло. Я верю лишь в одну великую истину - есть время, на которое нам дано одном маленькое право - игра. Можно только играть, следить за процессом - настолько же угнетает, как и смотреть на солнечные лучи без очков. Почему-то больно, неприятно хотя бы, вот они - эти лучи, но никак не согревают, никак не помогают. И вообще - слишком бессмысленно; если смысл вообще в чем-то имеется.
и то время когда подходил момент перейти на следующий уровень сложности, я замял пленку кассеты, не желая смотреть этот фильм дальше. мне не хотелось знать, что будет завтра, если завтра вообще может и не быть. мне как-то наплевать, что будет через неделю, или там через месяц, год; я осознаю, что нового мне ничего не скажут, что вечные проблемы - навсегда останутся вечными, а для тех - кому наплевать на проблемы, будет пропущен через тонкое ситце. Если выражаться определеннее - то чем больше ты будешь удирать от нагоревшего, тем с большим эффектом оно будет восполнять свою должность.
По-моему мать что-то пыталась написать своей кровью на полу, он тогда был еще паркетным, темно-коричневым, напоминал кору дуба, такой же противный и заковыристый. она мазала подушечками окровавленных пальцев по этому чертову и без того грубому полу, я представляю, что она чувствовала в те моменты - наверное боли не было, только время уходило. Это как жить в недостатке - в полном беспамятстве. не понимать чего не хватает, забывать о том, что у тебя есть, и только брести по улицам, зная, что по любому и в следующий раз забудешь зонт дома, как бы себе не напоминал взять его с собой, все равно не выключишь стиральную машину, все равно соседи будут орать за изгаженный собакой ковер. Словно несправедливость валится на голову - никогда не будет лучше. И она наверное жила этой несправедливостью, она гналась за мыслью о идеальной планете, где всем будет править любовь и эмоции, но только забыла о слове расчет. Все было рассчитано, чтобы наша нация не сдохла в конце концов, а вот представить только, если бы всем правили бы чувства, да поубивали бы мы друг друга. Любовь? Есть она - есть противоположное, а если бы не было, то жить вообще не было бы смысла. Своим существованием мы уже приносим вред. просто представьте, даже если бы мы не двигались особо, и не жрали бы - ну были бы там солнцеедами, то все равно - мы дышим - загрязняем воздух, мы пожираем ту же энергию солнца, мы занимаем место на плодородной земле, мешаем развитию планеты.
мы бы все равно искали бы повод для развития - опираясь к примеру на то, что мы можем сделать мир лучше. но своим развитием мы деградировали все остальное. да насрать нам на развитие тех же братьев меньше, растений, и часто даже своих детей, насрать - потому что в голове одно лишь единичное тупое эго, что не позволяет принимать решений по честности, по справедливости. можно было бы забыть о судимости себеподобных, но просто представить, что какая-то сука схватила мою мать за горло и стала пилить, пока женщина за 40 не захлебнулась в своей крови. Вот просто представить, что нам есть дело до кого-либо, меня угнетает сам факт, что по-другому невозможно - по-другому абсурд. но если еще вспомнить о том, что в крови была залита вся комната - стены, потолок, пол, мебель, мне бы даже были интересны сами мотивы .. этого .. человека. Мешкалась ли на его губах безумная улыбка, или он смеялся, размахивая пилой для древесины? Я знаю лишь одно, что ему было как минимум наплевать на то, кто перед ним, что сделал, и за что ему умирать.
В общем-то, я не собирался вспоминать о нагоревшем снова, но оно будто так и лезет в голову. Смерть, жизнь - не имеет значение, знаете, старт и финиш в данном случае на одной точке, словно проходим один великий круг, чтобы в итоге начать все с начала. Снова наблюдать за всем как очевидец, потом вступать игру, решать - открывать карты или нет, делать ставки, или по-тихому отваливать в свою сторону. В общем-то, никто не скажет тебе, кому верить, кому нет, решать только одному в этом мире, и решать, потому что пути другого нет. Можно долго биться головой об стену, но только если стена твоего дома, а не чужого, а то еще есть шанс получить по мозгам вдвойне, а то и в тройне.
А тот же отец .. кем он был, на что были все его эти примечания, вроде как " если повезет, сын, - станешь таким как я". А что значит это - его "я"? Я так и не узнал, каким он был на самом деле, я мог бы сломать себе все конечности, но не пробиться в место в его разуме .. в каком-то пыльном месте, где мне бы было место, где он мог бы откладывать подробные идеи и мысли. Мне не хватало именно этого. Я видел в отце чужого человека, которому я был нужен только по мере своей нужды. К примеру, когда мать просила поговорить по-мужски, когда я влипал в переделки, или когда забивал на всех и все. Было не так уж и много этих моментов, но я что-то пытался из них вытянуть наружу, словно специально гнался за вниманием отца, подчеркивая однозначно, что таким как он мне стать не суждено.
и он пропал, как-то раз, в тот же день когда убили мать. Да черт знает куда его сдуло, я даже думал - может быть он и есть убийца? Может быть он считал в этой игре идеальным быть хищником, и не только с зубами, инстинктами и агрессией, а хищником с более мощным оружием. Только вот найдется кто-то покруче, может быть нет этому предела. Может быть на каждый неполноценный идеал, который как-то может вписать в рамки общественного, всегда зависит от другого идеала, который является таковым только единственному. Может быть идеальным - кажется быть богатым политиком, а политику нужны коренастые дядьки в черном, чтобы только подчеркнуть свою идеальность.
Может быть тот самый человек, который сейчас говорит сам с собой, анализирует ситуацию мирового масштаба, на самом деле лояльно относится ко всему, только цитируя, насколько это неправильно. Если уж и говорить о правильности, то тут можно бесконечно цепляться за мелочи, каждый вариант когда-нибудь станет и правильным, и глупым, и жестоким. Казалось бы правильно убить котенка с параличом, потому что шансов на нормальное существование у него нет, а с другой стороны совсем не катит - ведь жизнь дали не мы. Все так несправедливо, но в то же время наша жестокость сглаживается ответом "так надо". Надо, чтобы не было никого, может по-этому я торчу тут уже пол-часа, рассматривая голую стену.
Достаю бутылку виски 1984 года,мне бы хватило только этикетки, но я отпиваю, и пью пока горло не прожигает. Вспомнилась цитата: "алкоголь - это настоящий вред - наш враг; но ведь в заповеди примечено возлюби врага своего". Какая досада, что любить чисто и откровенно мы собственно неспособны, просто даже потому что одна эмоция вызывает другую, а тут длинная последовательная цепочка. для кого цепочка, для кого эйфория в романтике, вроде бы эмоции приносит - значит, что-то в этом есть; для кого просто секс. В общем, вариантов не так уж и много, но даже если думать, что любишь, в итоге придет в голову очередная мысль .. наверное, я не любил своих родителей. Они не вызывали никаких чувств, они не пытались добиться от меня тепла, да и вообще ничего не пытались добиться. им доставляло удовольствие подчеркивать мои недостатки - чтобы я буквально спотыкался в них, гнил, не зная чего ради эта пурга мне нужна. Чего ради я слушаю это? Я ведь и так знаю, что я не идеален, я знаю, что мне не хватает той же человечности, понимания, добросердечности, но я всегда был искренен, по крайне мере сам с собой - а это уже многое. Я ненавидел каждое подобное замечание в мою сторону, я жил словно принужденный жить в своих же оковах, и только мечтать о том, что не все люди такие, не каждый, кто пытается быть или стать тебе близким - подчеркивает то, чего тебе не хватает, пусть заполняет собой, пусть иронизирует, но меня бесит, что смириться с истиной настолько тяжело.
Я выхожу на балкон, смотрю на черный асфальт, на людей, который как жили - так и живут, никто не обернется, никто не будет вычитывать специально некрологи - а кто же сегодня умер? Умерли многие, а завтра будут жить - как и ты. У каждого свое завтра, хотя у многих его может и не быть. Меня ничего не привлекает, я на досуге закрыл глаза и представил как лечу с этого балкона вниз. Ну и что? Замажу тротуар, кому-то загажу машину, все будут извлекать только одно презрение - это ведь неправильно - кончать с собой. Никому не будет пользы от того, что я умер, только такие мелочи - как свободная жилая площадь, не купленный свитер для жены на новый год, который с успехом выдерет из полки какая-нибудь милая женщина. Мелочи могут сложить целый океан доказательств того, что моя смерть могла бы принести многим радость. Если бы только можно было подчеркнуть в этом и мою жизнь, может быть ради этого и стоит умирать, ха-ха, во благо человечеству. Мы не дороже чупа-чупса, просто нас никто не сможет купить, мы с самого начала принадлежим себе.
И если кому-то и придется стирать свитер, но зато тот будет подчеркивать достатки и греть в холодные дни, то пытаясь извлечь из кого-то тоже самое, вы заметите, что разницы особо вроде и нет. Все слеплены из одних атомов, интересно, а может быть когда-нибудь наша лампа скажет, что ей больно от того, что металл нагревается до 100 градусов? Не ждите, я шучу.
Для меня до сих пор остается загадкой, как кто-то мог воссоздать эмоции, как можно создать такие чувства, которые порой и жить то мешают - лишают последовательности и логичности. Но все же насколько это все реально? Кто создал мораль, и что это за божество, что за гений, или может садист? Кто запустил пыльный механизм под названием время. Это так непостижимо. Это так постоянно щекочет мозги, что начинает снится, даже безумие становится вдохновением, на тот случай, если все остальные потенциальные ресурсы отказывают.
Я как дурак трогал этот грязный "белый" пол, пытаясь представить, что же выводила пальцами мать. Только знаю, что мне это уж никак не поможет. Мне бы стало нехорошо, если бы моя мать думала о том же о чем и я, если бы ее пекло еще кто-то, кроме того, что ей уже дано. Если бы мания непостижимого стала еще и наркотиком, я бы изобрел пустоту - искусственную. Выращивал бы ее в капсулах, ведь в вакууме нет такой активности, ведь в этой среде возможно приобрести то, чего нам просто не понять никогда. Я бы запускал этот вакуум в мозг, чтобы понять, на что способны на самом деле обычные чувства, и какого без них. Но я этого не хочу, я знаю лишь то, что есть еще что-то, что толкает прямо под поезд, словно мне так и надо стоять перед ним все время, а колеса будут крутиться на месте. Он меня будто обходит стороной, но все равно мне хочется еще большего пресса, чтобы когда наконец-то столкнуться с ним "лицом к лицу", наконец-то подохнуть к чертовой матери. Этот пресс из эмоций, все вокруг, что могло быть дорогим таковым не является, только мелкие резиновые ощущение под самым сердцем, так стремятся залечь в желудке (надеясь, что там душа), и скатиться вниз, переварившись. Это только мелкие периоды времени, которые сравнимы примитивным ядом, или алкоголем, или еще чем-то; неужели я на самом деле ищу не ответы на свои вопросы, я просто ищу вечность, которой мне не хватает.
Вечность - в которой будет время на эти приходы, чтобы не скапливались в сосудах как тромбы приливы к голове. Чего же от меня ожидает этот мир, я ведь ничего по сути не имею. Меня можно оценить как одну великую правду, вот только нет правды без мелкой лжи. правда в том - что все лгут. И даже может неосмысленно, опять же обычная последовательность.­ Мы врем себе - тем что верим остальным. Словно ищем ответы на свои вопросы, но чужое мнение не вернее вашего, оно может быть таким же спонтанным и нечетким, таким же глупым - а это уже лживость. просто потому что практически на каждый вопрос найдется ответ, но никогда не будет четким. Потому что четкости нет даже в физике. Все примерно - а значит - ложь.
И примерная вероятность тому, что наша жизнь не запущенная по-чьему-то желанию, в другом многократно большем мире, существами, духами, временем, пылью игра, действительно так же равна обычному 50/50. Потому что нам дана только агностика. Стоит ухватиться за что-то невероятно ценное, как эта ценность забывается в пелене сознания.
Стою на балконе, холодно как-то, настроился - тепло. Нету этой грани между нормальным и ненормальным, нет парапсихики, есть только барьер - который мы сами себе создали, или это очередной блок, пока не пройдем на следующий уровень, а судя по всему нам еще далеко. Только нет нейтралитета, ибо сами по себе способствуем инстинктам, которые даже лаборантским способом еще никто не смог убрать. Я бы хотел знать, в чем заключается суть надежды, какого она цвета, может быть пахнет, может быть распознается на вкус. Эта маленькая искра, которая подсказывает телу, что я еще жив, толкает обратно в тоннель с сотнями дверей в разные временные пространства. Я бы хотел отказаться от всего - оставить только настоящее, но овощем быть не желаю. Знаете болезнь - рассеянный склероз? Вот если судить, что все болезни не с проста, то эта болезнь невероятно философская (раз уж заговорили о памяти), прикиньте, что же нужно было увидеть, или по раскладу пережить в будущем, чтобы мозг отказался это воспроизводить. Чтобы он вообще отказался функционировать. Одно страдание отказалось от другого.
Может быть, случайности нет, есть всему объяснение, есть миллионы причин, чтобы случилось именно так, потому что по-другому никому не надо. У каждого есть мелкий пункт назначения, и конечная станция, новый пуск, и снова game over. Я все еще пытался найти остатки фотографий на стене, какой-то непонятный, может быть другой оттенок белого, но там раньше были обои. И тут проскользнуло очередное - личности тоже нет. Она меняется, в зависимости от того, сколько энергии мы можем взять, отнять, сохранить, передать. Ничего нет? Хах, вот оно - всему объяснение? боги, а вы знаете, что и меня нет? Что я просто выдуманный персонаж? Я вроде имею какую-то энергию, способность внедриться в мозг, но формально тело не имею. Это просто мысли. Вот во что я верю, так в то, что на мыслях и держится вся вселенная, ибо я все сказал..

pantamorphia

главная