que_sprut
Такая хорошая погода! Не знаю, то ли выпить чаю, то ли повеситься
январь, цикл 1-ый

Искупавшись вдоволь январскими дождями, ноги несли меня, сами не зная куда и зачем (или возможно за кем?) следуют. С каждым шагом все ускоряясь, проглаживали тропы по узким тропинкам грязных заржавелых дворов и переулков, не останавливаясь на пути даже наталкиваясь на преграду вроде скользких от гололеда ступенек. Меня уносило упоением музыкальных композиций, засевших где-то глубоко в коже, под венами и сухожилиями, что давало о себе знать, когда ощущение температурного минуса пронизывало до костей. Мой скелет как бы был в подвешенном состоянии кукольного театра и реагировал на ноты, как на подергивания нитей кукловодом.
Запечатленные мышиного цвета дома и тротуары полные чужих слез, в которых я не находил своего отражения, только грязные разводы повседневного быта и замусоленных до дыр тем разговора. Как же я устал от всего этого декоративно-игрушечного, что навязывается вместе с постепенным похолоданием, как я устал искать искусственные способы обогрева своей же заблудшей души. Горизонт уже давно был покинут солнцем, а глаза знакомых светились лишь от алкогольного опьянения пару раз в неделю, будто по расписанию. Расставшись со своей комнатой я рискую показаться людям странным, мой путь не очерчен отрезками вокруг дома до магазина через дорогу, я иду, не зная, сверну ли на следующем повороте, я иду, чтобы идти и не оставаться на месте. Я не ношу с собой фотоаппарат, чтобы превратить эти прогулки в культ исполненного смысла, меня успокаивает безмятежность своего же подвешенного к струнам состояния, и утешает факт, что никто меня нигде не ждет и не ищет, будто меня и не существует вовсе. Если бы я мог куда-нибудь завернуть на пути, я бы завернул в чужую жизнь и оставил бы в ней следы, как после дождя, чтобы с весной они не впитываясь в асфальт - растворились в воздухе, я бы не хотел оставаться там надолго, потому что еще не нашел верной дороги, и не уверен, существует ли она в помине.

февраль, цикл 2-ой

У меня есть Друг. Иногда мы пересекаемся несколько раз в месяц, чтобы перекинуться накопившимися новостями, впечатлениями, иногда, если такое бывает - событиями. Иногда обсуждать вовсе нечего, и мы рвемся уйти в двухдневный запой и оказаться где-нибудь вне диапазона досягаемости знакомыми, которые ничем не скрашивают такие ночи. Мы рвемся за новыми впечатлениями, но питать из них соки удается лишь пару дней, затем снова не остается тем на разговоры и денег на чаевые. Вам кажется это чем-то печальным? Зря, ведь так уживается большинство людей. В отличие от большинства, я не работаю, и мне не приходится оправдывать свое финансовое положение, когда я предоставляю очередной отказ от подобных мероприятий, если они мне не по душе, если хочется просто отлежаться дома и выпить горячего чая с молоком, слушая звук бьющегося снега об внешний подоконник. Когда-то я все мечтал, чтобы какая-нибудь кошка ненароком усевшись на него, решила бы пробраться ко мне в комнату и остаться там на долгие годы. Теперь у меня есть кот, но я его не люблю. У меня есть собрание книг, которые я не прочитал, и вряд ли когда-нибудь решусь; у меня есть коллекция игр, в которые я не играю, и люди, с которыми я выпиваю, но не считаю их друзьями. Таких примеров дюжина, и они как тараканы прячутся под плинтусами, где-то в закоулках моего подсознания. Я не понимаю зачем мне книга "сто лет одиночества" ровно настолько же, насколько я не понимаю, зачем мне нужны некоторые люди и связь с ними, когда она прерывается я ничего не чувствую, и казалось бы в этом есть свои преимущества, но где-то глубоко внутри себя я понимаю, что это ничем не облегчает мое существование, ведь люди его неотъемлемая часть. Приходя домой, я снимаю пальто еще в подъезде, чтобы сразу же его повесить в прихожей, и как можно поскорее убраться из нее в свой кубический изолятор с дверью и окном. Я отучился сидеть за столом, ко мне не приходят новые идеи для эскизов, я провожу все свое время в кровати, в повседневной одежде, накрывшись шерстяным одеялом и своей призрачной меланхолией. Когда начинает раздирать тоска, я радуюсь ей по извращенному пару дней, потому что это лучше, чем состояние пустотелого объекта бессвязно витающего в повседневной реальности. Я умудряюсь забывать все пароли от всех аккаунтов блогов и социальных сетей, и мне кажется, однажды я проснусь и забуду свое имя.
У настоящей пустоты нет запаха, цвета и вкуса, поэтому все что я раньше описывал в своих наблюдениях про белые пространства - всего лишь иллюзия, непорочная подростковая утопия, теперь я-то знаю, что пустоту не приходится описывать, она не несет в себе информации, она не несет в себе длинных монологов из построенных в столбцы из строк предложений, она роняет куда-то в пропасть, и пока ты летишь - день, неделю, месяц, год ... ты ничего не производишь, и тебя это не задевает за живое, потому что живого ничего нет. Два стеклянных глаза задают тебе параметры, как должно сегодня выглядеть твое отражение в зеркале - какой пробор сделать для волос, какого цвета надеть рубашку - проутюжить ее или пойти в мятой, а затем ты начинаешь спать в этой рубашке во всех возможных местах - в транспорте, в университете, в баре, в квартире у знакомых или не знакомых представителей человечества.

март, цикл 3-ий

Не знаю, почему весна начинается по календарю именно в марте, уж лучше бы это был апрель со всей своей слезливостью и голубеющим с каждым днем небом. В марте нет ничего живого, ровно так же как и в другой половине года. Все те же серые улицы, грязные дома, горящие круглосуточно фары машин и сонные лица прохожих. В марте нет ничего особенного, вся зимняя атрибутика сразу же выходит из моды, и мы забываем свитера с оленями так же как и выкинутые на помойку елки. Выдуманные романтические мифы окрыляют печальных индивидов, и они традиционно заводят не нужные отношения с кем-то, кого никогда не полюбят, это так называемые излишки традиции мартовского обострения. Они сходятся быстро, ровно так же, насколько быстро расходятся. А кто-то все еще болеет зимой, не убирает гирлянды до самой пасхи, сидит дома в тапках с вышитыми рунами и верит в деда мороза, который не успел поздравить с праздниками. И ждут они его примерно всю жизнь.
Я же в такие моменты берусь за дела, за которые не решался браться полжизни, возможно даже прочитаю "сто лет одиночества" или схожу в кино, а не буду считать в кошельке последние деньги на пачку сигарет. Возможно начну заниматься организаторством каких-либо мероприятий, а не с сожалением размышлять о их отсутствии. Все это "новое" движения приводит меня в ступор, я начинаю переживать кризисы, которые накопились за время отсутствия в бессознательном состоянии. Теперь я как свежий лист бумаги, на который страшно проявлять наброски, чтобы ластик не протер лист в лишний раз. В итоге он не дожидается этого момента и летит куда-то за диван в кучку из себеподобных приятелей. Когда в один момент меня все таки одолела невыносимая боль, когда творческий кризис еще казался мне чем-то страшным, что в целом нельзя пережить, я осознал, что предсметные записки - это тоже немалое творчество, как следы, оставленные в кружке от застоявшегося черного чая, как и тление сигареты. Все что нас окружает уже по себе часть неразрывного живого организма, и каждая ее составляющая наполнена смыслом настолько же, насколько его лишена. Вселенная стремится к хаусу, время не идет обратно, и люди, расходясь на своем пути, редко сходятся обратно, а если и сходятся, то лишь потому что они уже другие.

прель, цикл 4-ый

Я представляю, как должна выглядеть весна. У нее серо-зеленые глаза, короткие золотисто-русые волосы, щеки в веснушках, и улыбается она как-то по иному, открыто, без подтекста и желания как можно быстрее все это прекратить. Я представляю, как она стоит на все еще холодном песке, на берегу залива и ловит первые волны ладонями. Она надеется найти ракушки в этой новоиспеченной земле. Она не щурится, когда смотрит на солнце, и ей никогда не понадобится антизагарный крем, ведь она уйдет с концом мая, куда-то, где ее ждут. Я не жду. Я никогда не любил весну и не верил, что потепление может заставить меня улыбаться чаще, даже благодаря этому проклятому витамину D. Резкие перепады температуры, цветение, аллергия, набухающая грязь под ногами и подснежники, которые замечаешь лишь однажды, потому что они имеют магическое свойство исчезать - все это радости не моего поля зрения, не моего поля ягоды. Мне роднее зима, со вкусом пряного чая и перченого печенья, даже если я его и не ем. Мне уютнее закутаться в шарф, нежели искать гидрофобное средство для покрытия обуви и считать количество погибнувших котят. Самые интересные дни застряли где-то в рамках до и после. Теперь все требует перемен, а ты не можешь с этим смириться, потому что привык к прежнему состоянию, потому что в нем было намного уютнее, нежели в новом, ежедневно все более длительном и светлом дне. Хочется вставать с утра, наблюдая всю прелесть темноты, и возвращать в таком же черно-синем мерцающем пейзаже.
Но все это актуально до определенного момента, есть переломная черта, после прохождения которой ты обязуешься отказаться от привычного своего образа жизни и смириться с тем, что до зимы еще очень далеко. Этот переломный момент наступает с температурой в 15 градусов Цельсия, когда пальто уже не актуально, когда шарф придается критике, когда все хотят раскрыться не только телом но и душой и податься в какое-то свободное плавание за своими новаторскими идеями, которые циклично повторяются из года в год, но их авторам не хватает сил признаться даже в этом. Они записываются в тренажерные залы и на фото-курсы, надеясь, что это круто изменит их жизнь, но с разочарованием, игнорируют свое фиаско и требуют новой пищи для мозгов. Приходится есть много овощей и фруктов, чтобы не было авитаминоза, но что делать людям, которые все это не едят? Впадать в спячку до лета?
Я нащупываю проездной в кошельке и ритуально сажусь на "свое" место возле окна, чтобы сорок минут жизни спустить на созерцания изученного наизусть маршрута. Рядом со мной садится симпатичная молодая особо, примерно моего возраста, может быть чуть-чуть старше, мне как-то по дикому, непривычно для себя стало интересна ее личность. Ее длинные красновато-рыжие волосы плавно ложились на грудь, черное строгое пальто не было изувечено чрезмерной выразительностью в виде каких-то узоров, меха или заплаток из яркого, вырывающего глаз, материала. На ней был теплый серый шарф петелькой и белые наушники, она быстро набирала кому-то сообщение и слушала музыку. Мне стало интересно, что она может слушать, мне стало любопытно, что она может писать, мне стало невыносимо от остановке, на которой она может выйти. Угнетающее состояние продлилось минут пять, я сидел и пялился в экран ее телефона, пытаясь разглядеть расплывающиеся передо мной буквы. И тут она встала, направившись к дверям, разделяло чувство пойти за ней или остаться тут, одному со своими навязчивыми идеями, остановить ее, или подать руку, когда она будет выходить из автобуса, начать беседу и проводить до дома, узнать, что она любит больше - чай или кофе, и какие фильмы смотрит по вечерам, если вообще смотрит. Но я остался и поехал дальше. Зато запомнился снисходительный взгляд пары карих глаз, промелькнувший искоркой улыбки на приятном бледном матовом лице. Это выражения лица отпечаталось у меня в памяти, как фотография в рамке, которая увековечена годами на своем удосуженном месте. Этот образ не давал мне покоя еще пару недель, принося патологические невезения и дежавю, в какой-то момент чай начал казаться мне слишком сладким, хотя я не клал в него больше сахара, ночи становились невыносимом тихими, ни одна тень не играла с воображением, а зубная паста начала раздражать вкусовые рецепторы. В общем, я сбился с пути, если таковой и был - если раньше я шел прямо. не думая о том, куда завернуть на следующем перекрестке, не замечая под собой преград, теперь я шагал в одну ногу с надеждой увидеть снова эти глаза.